Зарубежное
Тысяча и одна ночь
<
20.03.13 19:07

Символ литературы и мира для Борхеса — «Тысяча и одна ночь», где царь (одновременно и действующее лицо, и «читатель») слушает собственную историю, включающую все прочие возможные истории. Происходящее — пьеса в пьесе, роман в романе. В эссе «Скрытая магия в «Дон Кихоте» Борхес пишет: «...подобные сдвиги внушают нам, что если вымышленные персонажи могут быть читателями или зрителями, то мы, по отношению к ним читатели или зрители, тоже, возможно, вымышлены. В 1833 г. Карлейль заметил, что всемирная история — это бесконечная божественная книга, которую все люди пишут и читают и стараются понять и в которой также пишут их самих»43. Борхес делает предположение, что в мире есть лишь четыре основные истории, которые бесконечно пересказываются в разных вариантах («Четыре цикла»). Он создает еще одну метафору человеческого бытия — «книгу песка», без начала и конца, с произвольным числом исчезающих и вновь появляющихся страниц.

Последнее обновление 10.08.14 09:28
 
Традиция у Борхеса
20.03.13 18:58

Традиция у Борхеса свободно перемещается во времени, не признавая хронологии. Здесь несомненна перекличка с теорией Элиота, согласно которой писатель, перестраивая традицию, может влиять на своих предшественников. В эссе «Кафка и его предшественники» Борхес находит манеру Кафки в древней китайской литературе, у Кьеркегора, Браунинга, Леона Блуа. «В словаре критика слово «предшественники» необходимо, — пишет автор, — но ни в коем случае не следует связывать его с полемикой или соперничеством. Ведь каждый писатель создает своих предшественников. Написанное им преображает наше понимание прошлого, как преображает и будущее» .
Традиционность в широком смысле является у Борхеса свойством самой реальности, где нет ничего принципиально нового, так как любое событие — это повтор и отражение других, архетипичных событий. «Они отмечены элементами цикличности: в них словно бы повторяются или комбинируются факты из разных отдаленных регионов, отдаленных эпох». Это говорит «об особой, пока неведомой форме времени, об узоре, линии которого повторяются». Например, в новелле «Тема предателя и героя» одна и та же этическая ситуация воспроизводится в разных эпохах и странах. «Смерть в театре» происходит в историях Моисея, Юлия Цезаря, Макбета. История подражает литературе, мир уподобляется театру, становится сценой для драматического действия. Во всем присутствует игровое начало, возможность различных комбинаций, проигрываемых в бесконечной шахматной партии.

Последнее обновление 10.08.14 09:28
 
Борхесовские произведения
20.03.13 13:43

Таким образом, все писавшие об интертекстуальности отмечали, что она помещает тексты в новые культурные и литературные контексты и заставляет их взаимодействовать, выявляя их скрытые, потенциальные свойства. Тем самым можно утверждать, что интертекстуальность тесно связана с понятием традиции и с ее концепцией как в пределах индивидуального творчества, так и в масштабе целой культурной эпохи. Что касается постмодернизма, то он выработал свои доминантные подходы к традиции, но у различных художников они дали всевозможные модификации и проявили особые тенденции.
Один из самых ярких примеров постмодернистского отношения к традиции демонстрирует творчество Х.Л.Борхеса. Мир для него — это гигантская библиотека, книга, лабиринт слов и понятий. «Литература тем самым, — пишет Вс.Багно, автор предисловия к русскому изданию Борхеса, — воспринимается им как некий уже существующий, хотя и неисчерпаемый, бездонный текст, который каждый новый писатель играет по-своему». Борхесовские произведения как бы составляются из чужих текстов, и даже собственно авторский текст чаще всего представляется как принадлежащий другому лицу. Традиция в таком случае уже не является объективным, саморазвивающимся феноменом, проявляющимся в каждом конкретном новом тексте, а совпадает с последним. Собственно говоря, традиция исчезает, так как любой текст традиционен. Она превращается в набор заданных моделей, которыми автор волен манипулировать, исходя из собственной концепции мироздания.
Литературное творчество чрезвычайно рационализируется, в нем уменьшается эмоциональное, стихийное и, следовательно, эстетическое начало. Неизбежно, с вытеснением чувственного восприятия реальности, контакт с ней ослабляется, она становится вторичной, и человеческий разум замыкается на себе, а творчество превращается в самодостаточную игру ума, аналогичную шахматной игре или решению головоломок (не случайно у Борхеса встречаются настойчивый мотив шахмат и детективные элементы). Искусство учится обходиться без реальности, что, как пишет Дж.Апдайк, имея в виду произведения Борхеса, «отвечает глубокой потребности современной литературы — потребности верить в реальность вымысла» .

Последнее обновление 10.08.14 09:28
 
Интертекстуальность
20.03.13 13:40

М.Риффаттер считает, что интертекстуальность всегда сравнивает и обычно противопоставляет две точки зрения, общую и индивидуальную (социолект и идиолект), включает элементы пародии, создает конфликт двух интерпретаций. Интертекстуальность «герменевтична», следовательно, диалогична.
Диалогичность— специфика литературы, из которой ушел всезнающий автор. Такая художественная модель бытия, по М.Бахтину, соответствует новой научной картине мира — немонологической, незавершенной и неопределенной. Бахтин рассматривал литературное произведение как реплику диалога, которая определяется не только своим, но и чужим словом, и тем самым существует не изолированно, а в традиции.
Эти идеи были развиты Ю.М.Лотманом, который писал о «динамическом возбуждении», возникающем между встречающимися текстами, особенно тогда, когда они далеки друг от друга, как, например, тексты европейской литературы XX в. и примитивных культур прошлого. Согласно Лотману, текст может относиться к другому тексту, как реальность к условности. «Игра на противопоставление «реального/условного» свойственна любой ситуации «текст в тексте». Простейшим случаем является включение в текст участка, закодированного тем же самым, но удвоенным кодом, что и все остальное пространство произведения. Это будет картина в картине, театр в театре, фильм в фильме или роман в романе. Двойная закодированность определенных участков текста, отождествленная с художественной условностью, приводит к тому, что основное пространство текста воспринимается как «реальное». (Классические примеры этого феномена — «Мышеловка» в «Гамлете», вставные новеллы в «Дон Кихоте».)

Последнее обновление 10.08.14 09:27
 
Модернизм
20.03.13 13:28

Для Ю.Хабермаса постмодернизм является отречением от модернизма и выражением нового социального консерватизма, присущего среднему классу . Ф.Джеймсон связывает появление постмодернизма с исчерпанностью модернизма и «третьей экспансией капитализма» — культурной, последовавшей за экспансией рынка и империализма. Модернизм — порождение империалистической (монополистической) стадии капитализма, постмодернизм — феномен его мультинациональной стадии. Он также свидетельствует об исчезновении границ между высокой и низкой культурой, характерном для потребительского общества.
По-видимому, нельзя согласиться ни с тем, что постмодернизм — это всего лишь модификация модернизма, ни с тем, что это принципиально новое направление. Истина, как всегда, лежит где-то посередине. Отношения между ближайшими традициями, как правило, строятся на основе общих принципов наследования, отталкивания и преобразования. Предыдущая традиция в том или ином виде обязательно присутствует в последующей, тем самым сохраняя некую закономерно организованную общую линию литературного процесса. Крайности — эпигонство и полное отрицание — необходимо отсекаются. Это наглядно видно на примерах взаимоотношений романтизма и реализма, реализма и модернизма, когда у одних и тех же авторов разные эстетические системы буквально сплавлены в нераздельное целое (М.Лермонтов, В.Скотт, Г.Мелвилл, Г.Гейне, Т.Вулф, У.Фолкнер, В.Набоков и др.). Характерно, что преемственность между модернизмом и постмодернизмом прослеживается именно там, где сохраняется интерес к традициям прошлого. Предшественниками постмодернизма можно назвать прежде всего уже упоминавшихся Паунда, Элиота и Джойса.

Последнее обновление 10.08.14 09:27
 
Эпохи модернизма и постмодернизма
Оценка пользователей: / 1
ПлохоОтлично 
20.03.13 13:20

Сравнивая черты эпохи модернизма и постмодернизма, Хассан приходит к выводу, что урбанизм, технологизм, дегуманизм, примитивизм, эротизм, антиноминализм, эскпериментализм постепенно трансформировались в хаос, анархию, множественность, фрагментарность, информационный взрыв, компьютеризацию, антиэлитарность, антиавторитарность, энтропию, абсурд, уход в экзистенцию, новый руссоизм, спонтанность, извращенность, контркультуру, дискретность, метафизичность, игру и фантазию. Все это является свидетельством окончательного разрыва со всякой нормативностью, преемственностью и традицией б.
Однако в работе «Расчленение Орфея» Хассан различает признаки модернизма и постмодернизма как оппозиционные: закрытая и открытая форма, целенаправленность и свободная игра, замысел и случай, иерархия и анархия, логос и молчание, завершенность и длящийся творческий процесс, тотализация и деконструкция, присутствие и отсутствие, центрирование и рассеивание, жанровые рамки — текст, метафора — метонимия, чтение — письмо, означаемое — означающее.

Последнее обновление 10.08.14 09:27
 
Американский культуролог И.Хассан
20.03.13 13:09

Такая концепция традиции особенно присуща постмодернизму, литературному течению, которое пришло на смену модернизму, окончательно оформилось где-то на рубеже 50-х и 60-х гг. и получило в критике самые разные определения и оценки. Одни исследователи считают его продолжением и модификацией модернизма, другие — антагонистическим по отношению к нему движением и даже его отрицанием. Например, отечественный культуролог А.Якимович полагает, что авангард и постмодернизм— это одна стадиальная общность. Ж.-Ф.Лиотар также относит постмодернизм к одному из переходных циклов модернизма, после которого наступит новый этап. Благодаря тому, что внутри самого модернизма идет постоянная внутренняя полемика, поиски нового в отталкивании от предыдущего, как пишет Лиотар, «произведение может стать модернистским, только если оно сначала является постмодернистским. Таким образом понятый постмодернизм представляет собой модернизм не в конечном, а в начальном состоянии, и это состояние постоянно». Американский культуролог И.Хассан называет постмодернизм крайним проявлением модернизма, полностью порвавшего с традицией и превратившегося в металитературу, а затем и в антилитературу.

 
Cредневековое искусство
20.03.13 12:53

По словам М.Верли, «средневековое искусство есть внесение порядка в царство слов под эгидой духовного смысла, а не подражание внешним образцам»22. Средневековая литература устремлена к космическим масштабам, высоким, сакральным смыслам бытия, которые для нее и составляют реальность. Поэтому отношение к традиции — это прежде всего отношение не к отраженным в ней внетекстуальным феноменам и понятиям, а к тексту как таковому. Слово было сакральным и являлось посредником между человеком и Богом; сам реальный мир был текстом, объектом созерцания, воспроизведения, трактовки, дешифровки и комментирования. Отсюда главенство риторики, канона, свободы заимствований, цитирования, компиляции. Примеры повышенного внимания к тексту можно найти и в XX в., в котором появились семиотика, структурализм, «новая критика», деконст- руктивизм, «пристальное чтение» и прочие литературные теории, оказавшие значительное влияние на художественное творчество. В литературе распространилась тенденция следовать не живой реальности, а теоретическим философским и эстетическим учениям. Художественное произведение в большей мере соотносится не с жизнью, а с другими произведениями; текст состоит из слов, обращенных не к предметам и явлениям, а к готовым текстуальным единицам. Согласно Ю.Кристевой и Р.Барту, текст — это продолжение других текстов и некоего генотекста, а его содержание существует лишь в корреляции с ними.

 
Немецкий человек как симптом
17.03.13 16:38

Точнее всего о рассматриваемой закономерности можно было бы сказать названием одного из эссе Роберта Музиля: «Немецкий человек как симптом» — разумеется, убрав ограничительный эпитет, так как речь идет не об одних немцах.«Весь человек» классического реализма исчезает, а на его место в литературе XX в. приходит именно «человек как симптом», освобожденный от многих индивидуальных «свойств», зато аккумулирующий в себе время и действительность, как бы очищенные от всего случайного.
Такого рода типизация выражает изменившийся подход к проблеме человека, обозначая еще одну грань между культурой XIX и XX вв. Подход, наиболее укоренившийся в культуре XX в., прекрасно охарактеризовал Музиль в 1921 г. в эссе «Нация как идеал и как действительность»: «Я думаю, что пережитое с 1914 г. научило многих, что человек с эстетической точки зрения — это нечто почти бесформенное, неожиданно пластичное, на все способное... Добро и зло колеблется в нем, как стрелка чувствительнейших весов. Предположительно в этом смысле все станет еще хуже»58.

Последнее обновление 10.08.14 09:27
 
«НачалоПредыдущая31323334353637383940СледующаяПоследняя»

Страница 37 из 41
Вверх Яндекс.Метрика