О «зрелой форме»
<
Оценка пользователей: / 0
ПлохоОтлично 
15.03.13 12:11

Сам того не подозревая, манновский Нафта, возмечтавший о «зрелой форме», которая вовсе не нуждается в «освещающем воздействии» и менее всего к нему стремится, изложил принцип, исходный для многих художественных течений XX в., по идеологической своей природе очень далеких от бичевания «полной изнеженности» и грез о диктатуре «против интернационала торгашей и спекулянтов». С сочувствием и пониманием инвективы Нафты выслушал бы, пожалуй, один Эзра Паунд в период своего поклонения Муссолини. Но, если предать забвению контекст, в котором высокомерный иезуит провозглашает декларацию независимости искусства от необходимостей «освобождающей мощи» и «благороднейших проявлений духа», у Нафты сразу найдется немало союзников — от Сезанна до Валери, от Элиота до Борхеса, от Арто до Антониони.
«Художественная революция», раньше и последовательнее всего осуществленная во французской живописи, собственно, и происходила под лозунгом вытеснения из искусства всего, искусству постороннего либо чужеродного по природе, — «патетики», «риторики», если воспользоваться формулировками, обычными в авангардистких манифестах, а если сказать точнее, — верований в общественное служение художника и в спасительную миссию красоты.

Традиционному пониманию искусства как способа нравственного воздействия на жизнь противопоставляется нечто подчеркнуто отвлеченное от любого рода «полезностей»: «чистое отношение» (Ортега), «чистая интуиция» (Кроне), «чистая сенситивность» (К.Малевич), «чистые соотношения» (П.Мондриан), — эпитет «чистый» становится столь же нормативным, как в былую эпоху — эпитеты «воспитывающий» и «облагораживающий».

 

 

 

 


 

 

 

 

Последнее обновление 10.08.14 09:26
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вверх Яндекс.Метрика