Ощущение «глухого молчания»
<
Оценка пользователей: / 0
ПлохоОтлично 
15.03.13 12:07

Для того рубежа, с которого, по существу, начинается XX в., владеющее Гансом Касторпом ощущение «глухого молчания» эпохи очень типично. По крайней мере, отозвалось оно не только в «Волшебной горе», а во многих замечательных литературных свидетельствах о том же времени — в лирике Блока, в цикле «Бестиарий, или Кортеж Орфея» и сборнике «Алкоголи» (1913) Аполлинера, в последних повестях Генри Джеймса, философских эссе Унамуно, даже в поздних сборниках такого исторического оптимиста, как Верхарн.
Именно на фоне «радикального скепсиса» и «отсутствия надежд» возникало и быстро приобретало черты оформившегося феномена новое понимание культуры: ее сущности, назначения, форм, функций. Поначалу оно вызывало у многих недоумение, сменившееся скорее эмоциональными, чем продуманными выводами о том, что возвращение «варварства», дегенерация искусства становятся необратимыми. «Волшебная гора» обходит молчанием весь стремительно происходивший пересмотр понятий об искусстве, впоследствии названный «художественной революцией». Но роман Манна содержит незаменимый анализ той духовной подоплеки, без которой осознать причины и направленность «революции» невозможно.
Сам Томас Манн остался ей полностью чужд. Под конец жизни в письме своему французскому исследователю Сагаву он назвал 1914 г. «концом буржуазной эпохи культуры», к которой относил и свое творчество. «Сплошные смуты и пертурбации», происходившие в искусстве с того времени, Манн признавал закономерностью, однако лишь в том отношении, что они порождались «торжествующей изоляцией» искусства от среднего человека, стремлением возвысить культуру «до роли заменителя религии», тогда как жизненосным было бы как раз ее слияние с культом при обязательной «скромности», которую она осознанно сохраняет. И только тогда неизбежно разразившийся кризис буржуазной эпохи будет преодолен: не «варварством», но «содружеством» — и не с элитой, но с народом.


Однако на самом деле «художественная революция», если уж пользоваться этим утвердившимся термином, знаменовала не изоляцию, тем более торжественную, в духе теорий чистого искусства и пресловутой «башни», успевших к тому времени изрядно обветшать, а как раз напротив — она представляла собой попытку поиска эстетического языка, аутентичного времени и уже по этой причине враждебного элитаризму, сколь бы эзотерическими ни представлялись предлагаемые творцами «художественной революции» средства поэтики.

 

 

 

 


 

 

Последнее обновление 10.08.14 09:26
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Вверх Яндекс.Метрика